PROотношения: страх потерять маму

Довелось мне попасть однажды на психологический тренинг, посвящённый потерям. Друзья-психологи соблазнили. Каждому участнику предложили составить коллаж из ситуаций, где с чем-то или кем-то пришлось расстаться навсегда. В круге делились историями, и, пока до меня не дошла очередь, я всматривалась в свой лист.

Вот мы с родителями переехали в другой город, и я потеряла старых друзей; здесь – врачи запретили мне заниматься художественной гимнастикой, и я попрощалась с мечтами о спорте; а это – смерть парня, в которого была влюблена… Нам было около 15ти.

Много чего было созвучно со словом “потеря”, но, кажется, я все пережила и приняла. И только один стикер, который я вообще прилепила в последний момент, не давал мне покоя: страх потерять маму. От этого кусочка бумаги на глаза наворачивались слезы. А перед глазами вставали картины.

mama strah (2)

…Мне года три, нужно ложиться в больницу. Мама обнимает меня, отдает нянечке пакет с моими вещами и – о, Боже, остаётся по ту сторону двери! Меня ведут по коридору, заводят в палату, показывают кровать, я сажусь на нее и рыдаю “Мама!” Мне кажется, я больше никогда её не увижу, мою красивую, добрую, любимую маму! Несколько бесконечных дней меня обследуют и лечат: мнут живот, до спазм в горле тычут металлической палочкой, ставят уколы, берут кровь, засовывают тошнотворный зонд и, кажется, только и делают, что терзают меня. Я превращаюсь просто в тело, от которого постоянно что-то бесцеремонно нужно.

Привязываюсь к одной женщине в белом халате – утром уже другая, и я снова плачу. Наконец, надо мной берет шефство старшая в палате девочка – утешает меня, угощает, гоняет тараканов в моей тумбочке и пытается рассмешить. Только бы её не выписали раньше меня! Мама приходит каждый день, я плачу у нее на коленях и прошу забрать меня отсюда. Но она беспомощно убеждает меня, что пока нельзя… Иногда она стучит в окошко, когда пробегает мимо больницы, я радуюсь, а потом опять слёзы. 

…Я уже старше – мне лет пять, и снова в больнице. Все то же самое, только добавляются мрачные рентген-кабинеты, кушетки для физиотерапии, где мучительно долго бежит песок в песочных часах. Днём процедуры, невкусный суп, раскраски; ночью, перед тем как провалиться в сон, смотрю на месяц в окне и прошу, чтобы кто-нибудь позаботился о моей маме, если я умру. И чтобы она не попала под машину. В этих разлуках я больше всего на свете боюсь, что не увижу её никогда.

mama strah (1)

…И опять я в больнице. Теперь мы с соседками по кроватям рассказываем друг другу страшные истории про чёрную руку и красный рояль, а еще сплетничаем про мальчишек из соседней палаты. Впрочем, я уже влюблена – в молодого доктора, который спросил меня во время осмотра: “Ты чего такая тощая? Ты хоть что-нибудь ешь?” С тех пор я обожаю дни его дежурств и старательно надуваю живот, чтобы казаться толще. Но даже это не помогает мне перестать думать о маме: мне без неё так плохо, как она там держится?… 

В детстве я часто лежала в больницах. И всегда плакала от того, что рядом нет мамы и меня совсем некому защитить. Этот опыт точно повлиял на меня: я всегда боялась, что мои дети могут попасть в подобные ситуации и пережить эти ощущения ужаса, отчаяния, одиночества.

С тех пор больничные порядки поменялись, с моими детьми я была в больницах вместе: и в три года, и в пять лет. Держа на коленях, за ручку во время капельниц, промывания носов, уколов, я хотела дать им то, чего не получила сама: ощущение того, что я рядом и всё будет хорошо. Если какая-нибудь тётенька в воспитательных целях грозила моему раскапризничавшемуся малышу, что сейчас заберёт его себе, я чувствовала почти физическое напряжение и тут же проговаривала, чтобы ребёнок слышал: никому не отдам, самой нужен. 

Так вот тренинг по потерям. На нем я вдруг осознала, что ни тогда, в детстве, ни потом, когда выросла, никто не пожалел меня, и даже не знает о том, как мне было плохо от этих регулярных потерь мамы. И спустя десятилетия я по-прежнему рыдаю и чувствую почти физическую боль при воспоминании о том, как сжималась, когда была маленькой девочкой… Впервые меня слушали незнакомые мне люди в группе, бережно помогали.

И всё-таки на второй день тренинга я не попала: у меня случилась странная лихорадка. Все мышцы ломило, температура под сорок. Тренер умоляла вернуться – довести работу до конца. Но с кровати я могла только упасть. Открывшиеся накануне шлюзы, удерживавшие много лет стихию эмоций, выпускали боль из тела. Мне посоветовали позвонить маме, это был долгий разговор, мы обе плакали. Она провела своё детство в интернатах, видела свою маму редко, и её “потеря” была страшнее моей. И всё-таки она произнесла: “Надо же, а я не знала, что ты это так переживала, прости”. Мне стало легче от её слов, словно это помогло заштопать рану в моем прошлом.

Я уверена, что следующее событие, которое произошло в моей жизни, напрямую связано с проделанной работой, как если бы я учила урок, а потом пришло время проявить себя на экзамене. Через несколько дней после этого тренинга заболел мой двухлетний сын: всю ночь его рвало, под утро скорая увезла нас в больницу. Два часа мы просидели в приемном покое, раздражая персонал тем, что ребёнка тошнит и он ноет, наконец нас определили в палату с дырами в стенах и кроватью только для одного – наследие времён, когда мамы в оставались по ту сторону двери, врач настаивала на том, что надо отменить грудное вскармливание, и прописала антибиотики.

“Зачем?”- спросила я. “Так надо”. Мой мальчик цеплялся за меня, в его глазах я видела знакомый страх. И я решилась. Написала отказ от госпитализации и вызвала такси. Малышу заметно становилось лучше, и, обнимая его уже в машине, я вдруг почувствовала, что сейчас мне удалось что-то исправить.

То, чего не смогла сделать моя мама, сделала я – была рядом, защитила, не позволила бесцеремонно вторгаться в тело. И хорошо, что не согласилась на антибиотики – хворь оказалась вирусного происхождения, только зря устроила бы атаку на иммунитет. А моя внутренняя маленькая девочка с тех пор перестала страдать. И, кажется, стала взрослее.

Кто-то скажет “Глупости”, кто-то решит, что я преувеличиваю, кто-то – что зря “наезжаю” на маму и врачей. А я не наезжаю. Я просто так чувствую. И это – очень личное…

Автор статьи: перинатальный педагог центра Фамилитет (Рязань) и активная городская мамочка 4 сыновей, которая любит йогу и авторскую бижутерию.  Фото с просторов интернета.
+1 яблочко в корзинку (Всего яблочек: 4 )
Loading ... Loading ...

Оставить свой комментарий